Наталья Ковалева, Израиль

ИЗ ИСТОРИЙ ТРИШ
История первая: о сумках, рюкзаках, королях и капусте, и прочих подозрительных предметах

Я смотрю на себя в зеркало. Ну, что ж, некрасивая, но прикольная. Дома говорят: «Красивая, но нелепо одета и причесана». Чтоб они понимали. Я −  рыжая, в маму. Только у нее были длинные вьющиеся волосы. А у меня −  когда как. Однажды я даже остриглась наголо. Все были в шоке. А мне −  прикольно. И голове в жару прохладно. Когда друзья увидели, так все попадали. Я −  не как все. Я играю, но все замечаю. Да еще за мамой и отцом присматриваю.  Они у меня жутко неумелые и плохо знают иврит. Так что во всех учреждениях я за них объясняюсь.

Папа −  музыкант. Первое время даже на улице играл, чтобы подработать. А я, когда занятия в школе кончались, бежала к нему, и сразу начинала привлекать к нам внимание. Он со мной больше зарабатывал. Прохожие смеялись и сразу кидали деньги. Потом он устроился −  играет в доме Тихо. По вторникам там вечера джаза. И еще подрабатывает.

Мама −  художница. Она тоненькая, рыженькая. Ее все за девчонку принимают, иногда за мою сестру. Я-то девица крупная и неуклюжая. «Слоненок», −  говорит она. Мы с отцом нашли и сняли ей большую мастерскую в старом-старом доме, туда приходят ученицы −  довольно взрослые тетки, и она их учит рисовать. А в свободное время рисует картины, лепит, делает мозаику и украшения. Один раз она меня вообще поразила −  побила разную посуду, даже у подруг старые тарелки и чашки попросила, и сделала из кусочков на холсте обалденную мозаику. А потом увлеклась и сделала четыре такие работы.  «Мамита, −  говорю, −  нужно пять». «Почему пять?» −  спрашивает. Ну, как я ей объясню, −  это же элементарно. Правда, мозаики эти очень тяжелые −  поднимать трудно. Я помогала их везти на выставку.

Еще до этого я потихоньку и свою работу сделала. Тоже из осколков, но  маленькую и смешную. Повесила с остальными на этой выставке. Она-то первой и продалась. Какой-то малыш увидел ее на выставке и заканючил, −  «мама, купи!». Купила. Остальные-то работы (мамины) в серьезные места попали −  в кафе, к одному известному скрипачу, еще в разные места. А моя −  досталась малышу. Я же знала, что должно быть пять мозаик.

Вообще, мама и отец совершенно не понимают, в какой обстановке живут. Беспечные, неосторожные, никогда не смотрят на подозрительные пакеты или сумки. А я всюду бегаю и вечно попадаю в какие-нибудь истории.

Кстати, совсем забыла, −  зовут меня Триш. Мне тринадцать лет, но я всем говорю, что пятнадцать.  Меня часто спрашивают −  почему такое имя странное −  Триш. Я отмахиваюсь. Говорю, что надоело семь лет быть Машкой, приехала сюда и стала Триш. Мне нравится это имя. Оно резкое. Как мячик. Не какая-нибудь плавная Яэль, или Лена, Маня. Таня и прочие люси и светы. Те имена меняются. Мое −  никогда. С ними можно сюсюкать −  Наташечка, Ниночка. Такие кис-кис и мур-мур. Или могут так пренебрежительно −  Ленка, Яэлька – просто так, ни за что.

А со мной ничего такого не проделаешь. Триш −  она Триш и есть. Вообще, я считаю, что нужно самой себе выбирать имя. А то родители напридумывают, а мы потом разбираемся. Папа мне как-то рассказывал, что у его дедушки в детстве был приятель Нинилак. Во дворе его дразнили «Илька −  длинная сопля». А на самом деле, это было просто перевернутое имя Калинин −  какой-то советский начальник.

А я −  сама по себе. Кстати, даже мама уже привыкла. Она так любила свою Машеньку. Но перестроилась. Молодец. Да и отец смирился. Только бабуля иногда по старой памяти называет меня то Машенькой, то Машкой. Машенька, когда подлизывается, Машкой − когда я чего-то не сделала.

Поехали мы как-то с мамой  и отцом к морю −  в Тель-Авив. На пляже позагорать, в кафе посидеть −  устроили себе выходной. Предки лежат, загорают, знакомых каких-то встретили, разговаривают.

Я искупалась, вылезла из моря на берег, легла позагорать подальше от них. Наблюдаю потихоньку за всеми. И вдруг вижу сумку. Большая такая сумка, нарядная. Но как-то отдельно стоит, и никто на нее не смотрит. Это странно. Такую красивую сумку люди должны держать поближе к себе. А она какой-то бесхозной выглядела, ничьей. «Надо сообщить в полицию», −  подумала я. А тут и хозяин сумки появился. Какой-то странный. Типичный бомж, да еще и пьяный. И сумка его облику совершенно не соответствовала. Как-то воровато он ее прихватил. И, пошатываясь, бодренько направился с пляжа. «Просто воришка», −  подумала я, но воровать ведь тоже нехорошо. И я побежала за ним. А он так быстренько-быстренько умотал с пляжа, пробежал по улице и, шасть, в парадное.

«Ага, −  решила я, −  сейчас  переложит содержимое в какой-нибудь пакет, сумку бросит, и ищи вора». Я забежала в парадное и кричу ему:

− Эй, ты, что, не понимаешь? Здесь же бомба, звоним быстро в полицию. Сумку специально на пляже оставили.

Он испугался, прижал к себе сумку. Стоит и дышит на меня перегаром. Гадость какая! Но я уже набрала номер полиции и говорю: «Быстро приезжайте. Тут один гражданин нашел сумку с бомбой».  И говорю им адрес. Мы-то с ним уже из парадного выскочили.  Я вижу название улицы и номер дома. Честно говоря, я это сделала, чтобы вора поймали, про бомбу я наврала, потому что самой мне с ним было не справиться.

Он осторожно поставил сумку на тротуар, схватился за меня, и мы потихонечку стали от нее отодвигаться. Тут раздались гудки, понаехала полиция, кинулись к нам и сумке, улицу оцепили, спрашивают нас: «Это вы сумку обнаружили?»  А воришка-бомж так гордо выступает, пошатываясь, и говорит: «Да, это я, а девчонка тут не при чем. Я просто попросил ее позвонить!»

Только я открыла рот, чтобы им все рассказать, как они схватили нас за шиворот, сдали на руки полицейскому, велели ему отвести за ограждение и последить за нами. Я еще пыталась этому полицейскому все рассказать, но он кричал, что потом поговорю, после того как бомбу взорвут.

И что вы думаете?  Они расстреляли сумку, и в ней действительно оказалась бомба.  Воришке и алкоголику −  слава, а я не причем.  Мои родители даже не заметили, что я отлучалась с пляжа. На следующий день бабуля решила почитать мне русскую газету. Совсем, говорит, ничем не интересуешься, русскую литературу не читаешь. Только за компьютером торчишь, да по улице шляешься. Так что уж изволь послушать хотя бы газетные новости. Бабуля завелась. И успокоить ее можно было только одним −  послушать эту дурацкую газету. Обычно-то я огрызаюсь и сбегаю. Но тут чего-то пожалела ее. Скучно же ей, в конце концов. «Давай, бабуля, −  сказала я со вздохом. −  Проводи свою воспитательную акцию». Ну и поехало. Сначала про выступление Шарона. Потом про какие-то гастроли, потом… «Гражданин Тель-Авива нашел на пляже в сумке бомбу и известил полицию. Благодаря его решительным действиям удалось спасти много народу», −  читала медленно бабушка.

−  Вау! −  заорала я. −  Герой нашелся. Гад!

Бабушка рассердилась: «Ты что, дослушать не можешь»? −  и продолжала читать: «У гражданина, так героически себя проявившего, оказались проблемы с жильем, работой и употреблением алкоголя». Представьте, как я злорадствовала, когда бабуля прочла, что бомжа решили наградить. Но как! Бесплатным лечением от алкоголизма с последующим трудоустройством.

Я его даже пожалела. Может отнести бутылку бедняге? Надо подумать.
 

OKHO Publishing Company, L.L.C.
Telephone: 847-226-8349
www.OKHO.com
Email: Legeza@aol.com