Черный Сентябрь

 Когда меня первый раз вышибли с работы, я сразу подумал - как же мне теперь жить одному в четырех стенах? Умереть с голоду я не боялся - мне полагалось пособие по безработице как минимум в течение шести месяцев. За это время молодой и здоровый человек, если он не совсем кретин, устроится на работу в Чикаго. Зато была прямая опасность умереть от тоски и одиночества. Я нашел работу чертежника в одной маленькой строительной компании примерно через два месяца после приезда в Америку. И с тех пор был слишком занят, чтоб завести себе друзей или знакомых. Квартира моя являла собой вид типичного эмигрантского жилища. Посредине комнаты лежал матрас, изображающий кровать. В углу прямо на полу стоял телевизор, купленный с первой же получки «для изучения языка». У стены горой лежали нераспакованные бандероли с русскими книгами и чемоданы. Никакой другой мебели не было. Провести несколько месяцев наедине с собой в подобной обстановке представлялось мне пыткой. Я даже подумывал, не жениться ли мне на ком-нибудь. Но потом решил, что когда я опять найду работу, от жены сложно будет избавиться.

В первый же свободный вечер я принялся обзванивать своих немногочисленных знакомых, сообщая им о своем увольнении и пытаясь выжать из них хотя бы каплю сочувствия. Все они были такие же, как я, недавно приехавшие эмигранты, с которыми я сталкивался при переезде и на курсах английского. Те из них, кто уже работал, тихо радовались, что уволили не их, а те, кто еще не нашел работу, бурно завидовали моему пособию по безработице. И те, и другие с удручающим однообразием уверяли меня, что все будет хорошо, но не уточняли, у кого и когда. 

Последним ресурсом утешений был мой давний школьный приятель, живущий в Нью-Йорке. Дома приятеля не оказалось, и к телефону подошла его дочка, двенадцатилетнее смоуверенное и до невозможности избалованное создание, с которым я обычно старался не контактировать. Но в этот раз, под настроение я выложил ей все свои неприятности за неимением другого слушателя. Создание хрюкнуло в трубку, помолчало, а потом посоветовало почти человеческим голосом: «А вы заведите себе кота. У вас в Чикаго, наверное, есть Общество Защиты Животных. Я себе в таком обществе взяла щенка. И недорого.» Это была прекрасная мысль - кошки мне всегда нравились. В телефонном справочнике я нашел адрес Чикагского Общества по Борьбе с Жестокостью и на следующий день поехал туда выбирать себе кошку. 

Коты и котята сидели в клетках, поставленных друг на друга в три этажа, и отчаянно мяукали. Приветливые девочки, пропахшие звериным духом и одетые в униформы Армии Кошачьего Спасения, извлекали своих орущих подопечных из клеток и демонстрировали их будущим владельцам. Мне показали рыжего сопливого котенка со слезящимися глазами, который по словам форменной девочки обещал стать в недалеком будущем абсолютным красавцем. Пока она описывала мне его будущие прелести, я заметил черный бесформенный комок, мотавшийся из угла в угол в самой дальней клетке. Я даже засомневался, кот ли это или же какой-то более дикий зверь. «Что это у вас там бегает?» - поинтересовался я у девочки без всякой задней мысли. Она тут же профессиональным жестом швырнула сопливого будущего красавца обратно в клетку и вытащила на мое обозрение черный ком, который оказался чрезвычайно всклокоченным котом изрядной величины. Он сразу же начал тереться лбом о мои руки и густо мурлыкать. Растаяв от подобного подхалимажа, я не раздумывая заявил - «Беру!» 

Но взять его оказалось не так то просто. Для начала с меня содрали тридцать долларов в пользу Общества, лицемерно заявив при этом, что кот мне достается бесплатно, а деньги - это мое добровольное пожертвование. Затем меня заставили заполнить кучу анкет, в которых выяснялось какой у меня доход, в состоянии ли я содержать домашнее животное, сколько я на него собираюсь тратить ежемесячно, достаточно ли у меня жилплощади (для кота), буду ли я проводить с ним с свободное время и не будет ли коту у меня скучно... После этого со мной провел беседу специалист по кошачьей психологии и долго наставлял меня, как обращаться с моим хвостатым приобретением. Меня снабдили списком комнатных растений, которые могут повредить здоровью кота, если он их вздумает жрать. Меня предупредили, что ему ни в коем случае нельзя давать молоко. От этого у котов бывает расстройство желудка. (Ну слыханное ли это дело?). Под занавес я расписался под внушительного вида документом, который гласил: «Я осознаю, что кот - это животное, которое не несет моральной и юридической ответственности за свои действия. Посему я обязуюсь его не бить, если он будет драть когтями мебель или гадить на ковер». 

Кота мне выдали в картонной коробке, с рекламой Общества на боку и дырками для вентиляции. Пока я его вез домой, он рвался на волю как призрак из фильма Тарковского «Солярис», деформируя коробку, в которой сидел, совершенно немыслимым образом с нечеловеческой и даже некошачьей силой. Когда я дома выпустил его на волю, он немедленно начал чихать. В документах говорилось, что прежние хозяева отдали его Обществу из-за аллергии. Я полагал, что аллергия была у бывших хозяев, но услышав, как он чихает, понял, что аллергия была у кота. 

Я назвал его Черный Сентябрь, не только из-за окраски, но и за жгучие кавалерийские усы и томный взгляд восточного красавца. Первым делом я его, конечно, напоил молоком и убедился, что Кошачьи Спасители хорошо знают свое дело. С трудом отмыв пол на кухне и в спальне, (благо у меня в квартире был паркет, а не ковры), я торжественно поклялся Черному Сентябрю, что ничем, кроме специальной кошачьей еды в пакетах, не буду его кормить. И мы зажили вдвоем как нельзя лучше. Целые дни Черный Сентябрь спал на моей подушке, пока я бегал по городу в поисках работы. По вечерам мы укладывались перед телевизором и смотрели какую-нибудь муру. Кот, пригревшись на моем животе, начинал густо урчать. У меня вошло в привычку болтать с ним обо всем, что произошло за день, делиться впечатлениями об увиденном и рассуждать на абстрактные темы. Черный Сентябрь сочувственно жмурился, кивал и согласно мурлыкал. 

Однажды зашла речь о его восточном происхождении и почему-то о переселении душ. «Ты у нас Турецкая Ангора, я смотрел в справочнике кошачьих пород. Восточная кровь налицо. Я думаю, что в тебе живет бессмертная душа какого-нибудь восточного деспота, или наоборот - поэта.» Кот утвердительно прикрыл глаза. «Имя у тебя тоже было очень восточное - например Мустафа...» «Не Мустафа, а Ибрагим,» - поправил меня кот. Я удивился, - «Почему Ибрагим?» «Отчего, почему... Родители так назвали... И не деспот он был вовсе. Так только, под горячую руку мог кого-то...» - кот лениво зевнул, не закончив фразу. 

Я так заинтересовался, что даже выключил звук у телевизора. «Расскажи о нем что-нибудь!» «Не помню, забыл, давно было...» Кот опять зевнул, показав острые белые зубы, и улегся на спину. «А сказки ты какие-нибудь арабские помнишь? Или песни?» - спросил я с надеждой. В голове у меня пронеслось - «Идет направо - песнь заводит, налево - сказку говорит...» «Помню,» - согласился кот. Он с готовностью перевернулся на живот, устроился поудобней, обкрутился хвостом и монотнно завел:: «Дошло до меня, о Великий Визирь, что в славном городе Багдаде...» Он довольно связно изложил одну из сказок Тысячи и Одной Ночи, почему-то в адаптированном для детей варианте. К концу повествования я слегка задремал, может быть потому, что сказка все больше стала походить на мурлыканье. 

С тех пор каждый вечер мой хвостатый и усатый Шахерезад рассказывал мне арабские сказки. Иногда в них причудливо вплетались воспоминания о жизни восточного деспота, воина и поэта Ибрагима ибн Саида. Судя по тому, что рассказывал кот, это был горячий, вспыльчивый правитель крохотного арабского княжества, с живым воображением и бешеным темпераментом. Когда Черный Сентябрь углублялся в описания дворцовой жизни, он постепенно входил в раж. Шерсть на нем становилась дыбом, усы топорщились и глаза загорались желтым шальным огнем. Иногда проскальзывали упоминания о некоей капризной и заносчивой красавице по имени Гюльсара, которая перепортила Ибрагиму немало крови. Ее одаривали драгоценностями. Ей посвящались стихи. Из-за нее погиб от удара кинжалом лучший друг Ибрагима - Асад. По некоторым недомолвкам я заключил, что зарезал его сам же Ибрагим в припадке ревности... Интриги в гареме, охота на тигров, обильные восточные пиры, кровавые поединки - все это занимало мое воображение по вечерам, когда устав от беготни по посредническим агентствам, бесплодным интервью и очередям на бирже безработных я дремал на матрасе, под сладкое мурлыканье Черного Сентября. 

Когда я вспоминаю это время, мне кажется что я был почти счастлив. Но всякому счастью приходит конец. Мой агент по устройству на работу сообщил, что для меня есть подходящее место в штате Айова. Я смотался на интервью в этот соседний с Иллинойсом кукурузно-молочный штат, в городок под претенциозным названием Ватерлоо. Через неделю мне пришло письмо, в котором сообщалось, что я принят на работу на должность старшего дизайнера. Мне пообещали оплатить переезд, компьютерные курсы в ближайшем университете и обеспечить медицинской страховкой. Отказываться было бы просто глупо. Я собрал свои до сих пор не распакованные чемоданы. Бандероли с книгами свалил в гараже у знакомых. Оставалось решить, что делать с Черным Сентябрем. Взять его с собой я не мог - в доме, где я снял квартиру, запрещалось держать каких бы то ни было домашних животных. Я упросил одну старенькую глуховатую бабусю, с которой вместе ходил в синагогу на курсы английского, подержать его у себя, пока не устроюсь на новом месте. Бабуся опасливо покосилась на кавалерийские усы моего кота и спросила, можно ли его называть Васенькой. «Называйте,» - великодушно разрешил я, - «все равно он не отзывается, как ни зови». Черный Сентябрь посмотрел на меня укоризненно и полез под кровать. 

Первое время на новой работе все мои мысли были заняты только тем, как бы на ней удержаться. Все мое свободное время после работы поглощали занятия в университете и работа с компьютером, которого я до этой поры в глаза не видел. В промежутках я пытался сомостоятельно заниматься английской грамматикой, а также исправлением моего жуткого нижегородского акцента. День и ночь сменяли друг друга в бешеном темпе, почти не оставляя времени на сон и еду. Я ни с кем не разговаривал, кроме своих коллег в конторе. В душе у меня было пусто и холодно, как на пляже зимой. Если выдавался случайно свободный вечер, я заваливался под телевизором с жестянкой пива, как настоящий американец, и тупо смотрел на экран, пока меня не сваливала свинцовая дремота. Я ни о чем не думал, ничего не хотел... 

Но в один теплый апрельский день я остановился утром перед входом в мою контору, посмотрел в голубое просветленное небо и понял, что дальше так жить нельзя. Меня не просто замучило одиночество. Я точно знал кого мне не хватает. Мне припомнились наши тихие беседы, волшебные восточные сказки и почувствовал, что не могу больше и часа пробыть без моего Черного Сентября. 

Я позвонил бабульке по телефону прямо с работы. Она мне долго рассказывала про свой артрит и цены на курицу и бананы в Чикаго. «А как кот?» - орал я в трубку. «Васька как? Черный Сентябрь?» «Котик? Ничего котик... Животом мается, расстройство у него. Я его молочком пою тепленьким и сливками, а он все мяучит и мяучит.» 

«Позовите его к телефону!» - потребовал я. «Чего?» - не поняла бабулька. «Дайте ему трубку, я хочу с ним поговорить!» Бабка, которая уже ничему не удивлялась в Америке, прошлепала в глубь квартиры, приговаривая «Котик, котик! Васенька...» и через несколько минут я услышал знакомое мурчание в трубке. «Черный Сентябрь! Ибрагим ибн Саид, привет, дорогой! Слушай внимательно: во-первых не пей молоко! Ты же американский кот, тебе нельзя. Потерпи... Посиди на водичке. Завтра я возьму выходной и за тобой приеду. Только пообещай мне, что не будешь драть ковер и выбегать на лестницу, чтоб соседи тебя не увидели. А то меня из квартиры выгонят.» «Понял, не дурак,» - ответил Черный Сентябрь. «Только приезжай поскорей». В трубке что-то грохнуло - это, по всей видимости, упала в обморок бабка, подслушавшая наш разговор.

В.ЛеГеза

OKHO Publishing Company, L.L.C.
Telephone: 847-226-8349
www.OKHO.com
Email: Legeza@aol.com